Экс-ударник режиссер Коэн Мортье Бельгия 2007г.

На экране мужчина лет 35-ти. В интимной тишине только он и его голос: «Должен сказать, я могу справляться с множеством разных чувств. Я могу быть очень счастливым и в то же время чувствовать себя довольно плохо…». Склонность к юношеской болезненной рефлексии диссонирует с лицом, теряющим черты молодости. «На самом деле, я поглощен сомнением по поводу жизни и безразличия к смерти. Это сочетание – идеальная возможность при наличии сильного духа. Если ты крепок, в смысле, если человек готов сражаться до самого горького конца. Если он настолько же циничен, как король Сиама. Нечто вроде меня… Я совершаю ошибки, но убеждаюсь, что меня не сломить». Так, в монологе вдруг ставятся общие или, по Достоевскому, «последние вопросы». Правильнее их назвать этическими потому, что, ответы и выводы, когда они получены, требуют решительного действия (и король Сиама, как мы увидим позже, тоже необходим). Таким образом, перед нами манифест, который будет осуществляться тем, кто его заявил. Он известный писатель –  некий Дриз. Правда, никто его не читал, знают только имя. Лишь один не адекватный человек читал все, даже поинтересовался творческими планами. Они случайно столкнулись, у писсуаров, где справляли нужду.

«Цена славы – это странный феномен. Люди постоянно донимают меня, – продолжает Дриз. –…Вчера три калеки приперлись сюда. Настоящие неудачники, к тому же они физически неполноценны. Три неполноценных парня из рок-группы без барабанщика томятся по славе и успеху. Дорогая, (обращение к жене, она сказала, что им нужна его слава)  мы используем их. Мне кажется, я хочу сделать шаг наружу из своего счастливого мира. Опуститься в глубины тупости и уродства, ограниченности, неудачи и хитрости, ввязаться в жизнь неудачников, но не принадлежать к этому миру, с сознанием того, что я всегда могу вернуться в свой собственный мир, к тебе».

Можно сказать, что писатель Дриз хочет поставить эксперимент в области нравственного поступка, может быть, делясь своей славой, презрев ее, он соглашается выступить с группой на рок-фестивале в роли барабанщика. Но эксперимент невозможен. Отдавая, что-то одно, тем самым человек отдает всего себя, и таким образом он меняет реальность. Любое действие необратимо как смерть.

Спуск к «униженным и оскорбленным» «неудачникам» чреват самыми пагубными и ужасными последствиями. Однако, европейская культура от Рождества Христова основывала себя другим знанием и опытом. И с именем Христа подняла их, как знамя. Данте спускался в ад к страшным грешникам, а вышел со словами: «Но страсть и волю мне уже стремила,/Как если колесу дан ровный ход,/Любовь, что движет солнца и светила». «Я пал, чтоб встать», – хочется вспомнить слова Шекспира. Именно эту традицию продолжает режиссер Коэн Мортье. Можно сказать, что как Христос, его Дриз идет к сирым и убогим, во всяком случае, он действует в этой традиции. Он несет крест европейца и не боится перед лицом нравственных ценностей поставить под сомнение не только ценность своей личности, но и европейской личности вообще и европейской цивилизации в том числе. Он «готов сражаться до самого горького конца», отыскивая в порочном европейце основы человечности. Тем самым он спасает его, себя и достояние Европы. «Монголоид, монголоид – он счастливей тебя и меня». Так поет его группа на репетиции. Именно так, в порыве отчаянья Европа ищет легких путей, предавая себя.

Группу назвали: «Феминистки» – четыре парня с увечьями. Они хорошие музыканты, а увечье – это условие вхождения в группу.  

Ее шепелявый солист –  кровавый насильник. Живет в перевернутом состоянии на потолке, с огромным трудом возвращается к нормальному положению. Сообщил Дризу, когда тот шел по его окровавленной квартире, что здесь опять чисто и уютно. Действительно, на потолке не было крови, солист лежал в чистой кровати. В тот день у него была черная нелегалка: «Представляешь, у черных тоже красная кровь, только вкус немного другой».

Гитарист – глухой, он и его жена наркоманы. У них погибнет от отравления наркотиками маленькая дочка, промучившись три дня без помощи. От потрясения гитарист попадает в больницу, там его вылечат. В припадке, но уже с возвратившимся слухом, он скажет писателю, что потерял слух в 14 лет, когда увидел акт прелюбодеяния матери.

Второй гитарист с парализованной рукой, не в состоянии освободиться от опеки матери, за это он поносит её последними словами. Руку ему свело, когда в подростковом возрасте мать застала его за рукоблудием. Отец в их доме годами лежит привязанный к кровати.

Увечье барабанщика Дриза в том, что он не умеет играть на барабанах.

Другие группы называются  «Обман джентльменов», «Шесть миллионов евреев» и группа, название которой ассоциируется с именем  группенфюрера СС Генриха Мюллера «Гарри Мюледж» (бельгийский вариант). Ее лидер и солист по прозвищу Большой член, рассказывает, что его отец был первым, кто привез черных гастарбайтеров, а теперь они плодятся как кролики. Такой европейский сплав фашизма и политкорректности.

Названия групп – это название самых распространенных европейских комплексов –  стандартный набор. Сформировались они из человеческих пороков, трагической истории, осмысления её и желания быть хорошими.

Фильм изобилует грязными ругательствами и безобразными сценами, но они работают на эстетическую задачу. Перебор эмоционального раздражения, помогает отстраниться от фабулы человеческой судьбы и увидеть и услышать иной смысл, нежели подсказывают чувства зрителей, сопровождающие героев по их жизни. Режиссер не занят маленькими жизнями своих персонажей. Коэн Мортье ставит их судьбы в контекст судьбы Европейской цивилизации, которая – в тупике, не смотря на свой исторический опыт, давший поразительные примеры, и ужасных трагедий, и созидательного героизма, а также непревзойденные культуру, философию и науку. Все безобразия и уродства, вызывающие эмоциональный шок, – это только символ проблем, перед которыми стоит Европа. Приемы, которые нашел режиссер, чтобы конкретная картинка получила символический смысл, изобретательны и лаконичны. Замечательно то, что они связаны с визуальной экспрессией, а не с сюжетной линией. Чего стоит только жизнь на потолке, или изображение, откручиваемое назад, когда писатель рассказывает о посетителях – музыкантах-неудачниках, как бы возвращаясь к истокам их судеб, или когда сначала пишется диалог, который позже воспроизводится между ним и матерью второго гитариста. Каждый кадр и каждая реплика этого фильма достойны отдельного комментария, настолько все полно смыслом и позволяет игру ассоциаций из самых широких культурных пластов. В фильме много юмора, окрашенного то трагикомическими, то фарсовыми тонами. Например, отец второго гитариста, будучи отвязанным от кровати, идет на бой с извращениями и извращенцами и перед этим, как дикий воин, обмазывается кровью убитого вокалиста-насильника. Жюри вяло обсуждает присуждение премий. «Феминисткам» – из гуманитарных соображений, чтобы поощрить калек. Или группе «Гарри Мюледж», явно сказывается подавленное подсознательное желание каждого мужчины иметь такое же достоинство  как у солиста этой группы – символ силы. Тут врывается спонсор, с которым только что плотно пообщалась мать второго гитариста, с криком: «Победили «Феминистки»!». Еще: тот же гитарист исполняет удивительное тремоло своей полупарализованной рукой, чем восхищает Дриза. …

Такая острая образность соответствует жанру саркастической пародии. Однако ей противостоят и другие стилистические линии – пафосно-публицистическая и интимно-исповедальная. На стыке, пересечении и противостоянии этих линий возникает философская драма. Через весь фильм проходит вопрос о короле Сиама Бодуэне. Писатель получил его от одной из героинь. Она проводила социальный опрос для своей диссертации о коллективной скорби. «Скорбь бывает только личная, – сказал он, – разве, что подпрыгнут цены на бензин». Продолжив размышления, он ответил на вопрос и далее сам задавал его каждому, с кем пересекается, став барабанщиком. Где ты был? Что ты делал? Что ты почувствовал, когда узнал, что умер король Сиама? Задавал его каждому по-разному, почти всегда нагнетая при этом конфликт. Его собственный ответ и ответы остальных, или их молчание не оставляют никакого сомнения в том, что вопрос об умершем короле Бодуене – это иносказательный вопрос об идеалах, о погибших идеалах. Король Бодуэн циничен потому, что идеалы лежат в области понятий и нравственных норм. Они требуют категорического следования им, не взирая на обстоятельства и чувства.

Писатель, введя себя в ткань произведения, обнажает свое нутро. Писатель не может быть неискренним – ремесло обязывает. Его порочные персонажи и соотечественники, и сограждане после смерти говорят о себе просто и откровенно. У каждого за его пороком обнаруживалось попранное и оскорбленное человеческое достоинство насилием или пренебрежением или неприятием… Но каждый из них выражал благодарность жизни за ту малую толику человечности, в которой гнездилась его жизнь.

Фильм Коэна Мортье говорит о человеке не в контексте его судьбы, а в контексте цивилизационной культуры, возлагая на него ответственность не столько за собственную судьбу и жизнь вокруг него, сколько за культурный ландшафт в целом.